Меня зовут Дмитрий Шаипов. Мне сорок, я из Архангельска, и деньги я сначала научился терять.

«В нашей семье никогда не было больших денег и не будет»

Я вырос на окраине Архангельска, в девяностые. Мама работала на швейной фабрике, отец на мебельной, и денег не хватало на еду. Мама рискнула: ушла с фабрики, ездила в Москву на Черкизовский рынок за вещами и торговала ими на единственном рынке города. В мороз, годами. От неё я получил первое финансовое правило своей жизни: копить надо в долларах.

А ещё дома звучали фразы, которые я запомнил дословно. «В нашей семье никогда не было больших денег и не будет». «Что бы мы ни делали, везде палки в колёсах». «Деньги это зло, кто много зарабатывает, тот ворует». Я не обвиняю родителей: им это тоже кто-то вложил, и у них не было ни знаний, ни примеров рядом. Но в какой-то момент я ответил маме: «Нет, мам, это начнётся с меня. Я так не хочу». Видимо, эта фраза меня и двигала всю жизнь.

С пятого класса я жил баскетболом. На уличной площадке мы с ребятами приходили в чужой двор и говорили: спорим, вот он попадёт пятнадцать раз подряд с любых точек, которые покажете. Спорили на деньги, и я попадал пятнадцать раз подряд. А взрослые вокруг говорили одно и то же: маленький, ничего не получится, здесь нужен рост. Я был ребёнком и прислушивался к взрослым. И перестал.

В школе я был отличником, потом двоечником, и учителя не стеснялись говорить, кто я такой. В день вступительных экзаменов я встретил на остановке свою учительницу математики. Спросила, куда еду. Я сказал: поступать в технический университет. Она засмеялась: «Господи, Шаипов, да тебя даже в ГПТУ не возьмут». Я ничего не ответил, сел в автобус и поехал. Через три дня я стоял перед доской с результатами и трижды вёл пальцем по своей строке, потому что не верил: математика, пять. Так я узнал, что слова людей, которые в тебя не верят, ничего не стоят. Сначала надо это проверить, а потом решать, останавливаться или нет.

В восемнадцать я гравировал по граниту. Руками, в мастерской по памятникам, вдвоём с другом перекладывали плиты по двести килограммов. Это к вопросу про «консультанта в костюме». Из сорока пяти тысяч в месяц сорок я отдавал маме со словами «купи на них доллары» и жил на пять. Копил на первую иномарку. Друзья во дворе смеялись, а я считал месяцы.

Когда я пришёл за своими деньгами, оказалось, что их нет: мама вложила их в свой бизнес. Я её не виню, этот бизнес кормил семью, и она делала то, что умела. Но в восемнадцать я остался без машины, на которую накопил сам, и без мечты. И начал пить всерьёз: район был такой, а повод теперь был.

Однажды мама шла с работы, увидела меня во дворе с бутылкой и не стала кричать. Просто позвала и спокойно спросила: посмотри, кем ты становишься. Ты этого хочешь? Это один из лучших разговоров в моей жизни, и я расту после него до сих пор. Она поняла, что случилось, и взяла в кредит ту самую машину, новую Kia Cee'd. Так она вернула мне то, что я накопил сам, и веру в то, что копить не бессмысленно. После этого я зажил по-другому.

А в двадцать три я вывел сто тысяч рублей из онлайн-игры, где несколько лет был лидером сильнейшего клана на сервере, продал всё, что там нажил, купил компьютер и уехал в Петербург.

Три сникерса в ящике стола

В двадцать три я сорвался в Петербург, в IT-отдел сети ресторанов. Зарплата 23 тысячи. Жил в Ломоносове у сестры, вставал в пять утра и ехал в город. Первая цель была смешная: зеркальный фотоаппарат за двадцать пять тысяч. Ради неё я откладывал с двадцати трёх тысяч по пятнадцать, экономил на обедах, а в выдвижном ящике на работе лежали три сникерса. Завтрак, обед и ужин.

Один обслуживал больше двадцати ресторанов, которые работали круглосуточно. Дежурный телефон почти всегда был на мне: ложился в одиннадцать, поднимали в час, потом в три, потом в пять. В отпуск я ходил раз в два года. Именно тогда во мне поселилось «я так жить не хочу», и я ещё не знал, что проживу так больше десяти лет.

Зарплата росла медленно: двадцать три тысячи, потом двадцать восемь, тридцать, тридцать пять. Я откладывал с каждой и экономил на всём: на еде, на жилье, на отпуске, которого не было по два года. Так за несколько лет собрались мои первые полмиллиона рублей.

И первый раз меня кинули там же. Я отдал их человеку, который возил товар из Китая, чтобы привезти вещи для маминого бизнеса. В баулах приехали соль и рис. Вернуть не удалось ничего.

Пара, которую я увидел за два дня до встречи с женой

На Маврикий я попал в призовую поездку. На острове бушевал ураган, какой случается раз в тридцать лет. За два дня до знакомства с будущей женой я увидел на берегу семью: мужчина в рубашке и часах, женщина в длинном платье, двое детей. Они смеялись. Я посмотрел на них и понял, что хочу именно так. Так выглядеть, так ездить, так радоваться. Через два дня я встретил Сашу. Она приехала туда плавать с китами.

Мы не рассказываем, что живём так. Мы это показываем

Сын родился в Аргентине, потому что жена спросила: «а чем нам не родить в Аргентине?». Когда Дёме было три месяца, мы взяли машину и проехали двадцать тысяч километров через пять стран Латинской Америки. Потом были Вьетнам, Камбоджа и Лаос. Всё это время мы ведём семейный тревел-канал «Здесь и сейчас»: там видно, как мы живём, а не как я об этом говорю. Во Вьетнаме у жены украли телефон, а на нём десять фильмов о наших поездках с сыном на руках. Я отдал бы за них любые деньги, но вернуть было нельзя. Тогда я окончательно понял вещь, которая многое меняет в отношении к рискам: хорошо, когда берут деньгами, а не здоровьем или воспоминаниями. Лучше деньгами.

Счета моей семьи и восемнадцать лет

Счёт есть у каждого в моей семье: у меня, у жены, у сына. Публично я говорю только о двух. Первый это мой основной капитал, и его я не показываю никому, по понятным причинам безопасности семьи. Так делает любой, у кого есть что беречь. Второй это семейный счёт, открытый в 2020 году: его я с 2022 показываю целиком каждый месяц, что докупил и почему, и каждый месяц пополняю. Это счёт для моих родителей и для сына.

Первая рента с семейного счёта пойдёт не сыну, а моим родителям. Отцу трижды сдвигали срок выхода на пенсию, каждый раз на пять лет, и родители живут на одну мамину пенсию. Ребёнок ещё маленький, а родители успеют пожить хоть на какую-то ренту. Потом капитал вернётся к задачам сына: школа, секции, образование. Тратится доход, капитал остаётся работать.

Я вырос на антипримере и ращу сына на примере. Восемьдесят процентов моего капитала веду не я, а профессионалы, потому что я не считаю себя умнее рынка: этому меня научили мои собственные полтора миллиона. На деньги я трачу три минуты в день. Остальное время я живу свою жизнь, и именно это, а не проценты, я хочу передать людям, которые ко мне приходят.

Всё, что здесь написано, я готов подтвердить документами на личной встрече. На сайте только то, что можно проверить.